«Ферма»

— Нельзя же все сводить только к деньгам. — А ты к чему все сводишь? К постели? Я покраснел, и она, сжалившись, шумно вздохнула и вернулась к начатому разговору: — Скажи мне по совести, Джой, я тебе не в тягость? — Нисколько. Те деньги, что я посылаю тебе, — самая меньшая из моих забот. — Тем лучше. Только имей в виду, что отцовской пенсии мне почти достаточно. Так что могу, в общем, обойтись и без них. Я вовсе не желаю, чтобы в конце концов ты меня возненавидел из?за нескольких долларов. — Можешь не беспокоиться. Все у меня благополучно — и с деньгами, и с постелью, и со всем прочим. — А кстати, если уж на то пошло, — сколько тебе стоил развод? — Мм… все вместе — адвокаты, самолеты — тысячи четыре, не меньше. — Я думала, даже больше. А Джоан? — Была по обыкновению чутка и умеренна. В случае, если она в ближайшие два года снова выйдет замуж, мне придется платить немного. — Ну, это случай маловероятный, с тремя?то малышами. И Джоан не из пробивных — не чета твоей новой. Боль или досада — я как?то разучился отличать одно от другого — заставили мой голос зазвенеть. — Это уж от меня не зависит, мама. Она, явно довольная, откинулась на спинку кресла, в котором сидела. Меня всегда коробило при взгляде на это кресло — плетенное из проволоки, оно предназначалось для сада, но по бедности было выкрашено синей краской и водворено в гостиной. — А теперь скажи мне, только скажи прямо, не деликатничай. Ты хочешь, чтобы я продала? — Ферму? — Часть фермы. Поле или луг. — Конечно, нет. — А почему? Потому, прежде всего, что я знал, как она этого не хочет. — Потому что в этом нет надобности. — Тогда обещай, что ты мне скажешь, если надобность появится. Обещаешь? — Ты сама догадаешься. Так будет лучше. — Нет, не лучше. Я стала недогадливая. Итак, ей нужна была видимость соглашения. Я сказал: — Хорошо, обещаю. Пегги зашевелилась, распрямляя затекшие ноги; одна ступня вытянулась и толкнула стоявшую на полу туфлю, одна рука машинально одернула юбку. — У твоей молодой шея будет болеть, — сказала мать. Пегги раскрыла глаза, последние слова матери дошли до ее слуха. Она растерянно заморгала, не узнавая ничего вокруг себя. Еще одурманенная сном, она казалась удивительно беззащитной и слабой. Я протянул ей руку и при этом повернулся к матери спиной. Борясь с дремотой, Пегги пыталась понять, что означает эта настойчиво, твердо и в то же время просительно протянутая рука потом подняла на меня глаза, и, должно быть, выражение моего лица помогло ей истолковать этот жест как готовность прийти к ней на выручку в трудную минуту — видно было, что она делает над собой усилие. — Вставайте, сударыня, — сказал я. — Отведу вас в постельку. — Как глупо, — сказала она, подала мне руку, и я, слегка потянув, помог ей встать с кресла. Без каблуков она казалась рядом со мной совсем маленькой. Руки ее чуть великоваты, с розовыми на сгибах и у кончиков пальцами, и, когда я их представляю себе, не видя, мне всегда кажется, что они овальной формы.