«Ферма»

Тебе хорошо, ты живешь в Нью?Йорке, где умеют ценить пространство. Пегги вступила в разговор. — Здесь, как видно, всего в избытке, — сказала она о ферме, об угодьях, стлавшихся вокруг нас, и откинула волосы со лба и щек — ее обычный жест, когда она чувствует, что ее слова могут вызвать возражение; мужчина в таких случаях засучивает рукава. В самом деле, когда бы я ни вернулся сюда, даже после самой долгой отлучки, эти акры земли, разбегающиеся во все стороны, вызывали во мне что?то, похожее на хвастливость. Моя жена учуяла это и, так как она стала моей женой совсем недавно, усмотрела тут недостаток, который нужно исправить. Мне было мило в ней это стремление исправлять недостатки (Джоан, моя первая жена, никогда во мне ничего не осуждала, оттого казалось, что она осуждает во мне все), но я со страхом думал о том, как к этому отнесется моя мать. Когда?то Джоан по простоте души заикнулась, что надо бы матери завести стиральную машину. Ей этого так и не простили. И сейчас, в последние считанные минуты перед надвигающейся встречей с матерью, меня неудержимо тянуло говорить о ней, поскорей выговорить все то, чего потом уже нельзя будет сказать вслух. — На ферме есть трактор, Ричард, — сказал я. — К нему прицепляют вращающийся вал с ножами, чтобы косить траву. В Пенсильвании такой закон: если у вас на ферме земля под паром, вы обязаны два раза в лето косить траву. — Что значит «земля под паром»? — Сам хорошенько не знаю. Земля, на которой ничего посеяно. — А кто водит трактор? — Моя мать. — Так и надорваться недолго, — жестко сказала Пегги. — Она это знает, — не менее жестко ответил я. Ричард спросил: — А можно, я буду водить? — Не стоит. Здесь иногда мальчики водят трактор, но это опасно, можно… — Я хотел сказать «остаться калекой», но удержался; один мой сверстник в детстве сломал шейку бедра, и мне вдруг вспомнилось, как он странно хромал, словно закручиваясь при каждом шаге. —…можно пораниться. Я ждал, что он будет настаивать, но его уже заинтересовало другое. — А это что? — В густой зелени мелькнули розоватые развалины. — Здесь когда?то был сарай для сушки табака. — Сделать крышу, так можно бы устроить гараж. — Он сгорел лет сорок назад, когда у фермы был другой хозяин. Пегги спросила: — До того, как твоя мать снова ее купила? — Не надо так говорить. Она теперь уверена, что это было желание отца. — Джой, я боюсь! Ее восклицание пришлось на паузу, когда мое внимание было поглощено дорогой, круто огибавшей в этом месте гору. Если бы навстречу шла на большой скорости другая машина, ее бы не было видно до последней минуты, и легко могло произойти столкновение. Но я тысячи раз делал этот поворот и ни разу ни с кем не столкнулся, хотя местные парни обожали носиться на своих драндулетах мимо наших границ, дразня собак и приводя мою мать в бешенство. А по ночам они часто, включив фары, гонялись на пикапе за оленями. Уже смеркалось. Я благополучно обогнул конюшню, затормозил у заросшего травою въезда и сказал Пегги: — Не надо. Я ведь и не жду, что вы с ней сойдетесь.