... И вдруг: "будет в виду ваш
проект при общем соображении об устройстве грунтовых дорог в государстве".
Ждет Иван Алексеич общего соображения, ждет, ждет, и вдруг умирает,
запарившись в бане: русский человек, по-русски и помер. Был оплакан семьей,
секретарем и становыми. Почесала в затылке губернаторская канцелярия,
сморщилось губернское правление; его превосходительство при всех изволил
сказать: "Жаль - исправник был расторопный".
И приказал в губернских ведомостях некролог его напечатать.
Прошло немало времени и после блаженной кончины Ивана Алексеича,
разрешения на представление не было. До сих пор благодарят создателя мужики
чубаровские, что не обидна им повинность дорожная, до сих пор скорбят,
плачутся, богу жалуются те, кто ведает в Чубаровском уезде натуральными
повинностями.

Хороша дорога в Чубаров, - скатерть-скатертью.
Под самым городом вдруг стало меня немилосердно поталкивать. Чем
дальше, тем хуже. Заметало тарантас во все стороны, того и гляди - набок.
Во весь опор скакавшие лошади шагом пошли.
- Что за дорога? - вскрикнул я.
- Городская, - отвечал ямщик.
Такие плоды преуспеяния городского хозяйства обыкновенны. С терпением
Иова ждал я минуты, когда подъеду к длинному, версты на полторы через
болото построенному мосту. Другой конец его упирался в главную и
единственную городскую улицу. Издали белелась и светлелась широкая гладь
мостового полотна. "Ну, думаю, отдохнут мои косточки".
Не тут-то было: ямщик своротил направо и потащился тонким болотом;
колеса вязли по ступицу, добрые кони едва дух переводили.
- Куда ты, куда ты? - крикнул я ямщику. - Ступай по мосту.
- По мосту? Заказан. Вон и шлахбан спущен.
В самом деле, возле развалившейся будки был спущен ветхий шлагбаум.
Кроме ворон, сидевших на перилах, да квакавших в болоте лягушек, ничего
живого вокруг не было, но никто не дерзал, подняв шлагбаум, проехать
заповедным мостом...