Джон Апдайк. статья Ксении Зориной.

"Иствикские ведьмы" известны всем по фильму с Джеком Николсоном в главной роли - в роли дьявола. Настоящие "Иствикские ведьмы" Апдайка отличаются от него очень сильно - прежде всего тем, что дьявола здесь нет. Зато есть ведьмы, женщины, в которых перевоплощается мужчина-автор.

Это неспешное повествование, этот бесконечный "Твин Пикс", этот вечный маленький американский город, разумеется, с цветочными названиями улиц и до боли знакомыми типами американских граждан, выворачивается наизнанку, как шелковый женский чулок, облегая руку до локтя и выше, готовый, опустив этап кратковременного превращения в змею, обвиться вокруг шеи и задушить вас. Что может быть проще, слаще и чудовищней жизни в провинции - а американская провинция, стараниями американских авторов, кажется самой провинциальной в мире. Апдайк, писавший свой роман в 80-е гг., отодвинул его действие во времена войны во Вьетнаме, чуть-чуть в прошлое, чтобы можно было соединить ощущение дня сегодняшнего смутным чувством утраты - в конце он вновь превращается из ведьмы в жителя города Иствик, города, в котором когда-то жили ведьмы, а теперь их больше нет. Для мелочного и мелкого Иствика ведьмы - единственное, что могло бы оправдать его существование, если бы они там были.

Апдайк не проводит границу между настоящим и ненастоящим. Его ведьмы абсолютно реальные женщины - только реальная женщина может больше всего на свете бояться рака. Колдовство, на удивление, присутствует - его можно было бы выкинуть, но оно обыденно, как покупка банки огурцов в магазине. В сущности, все женщины ведьмы - ведьмы Апдайка постоянно рассматривают других женщин и приходят к выводу, что и они ведьмы. В таком случае, любой город - это поле битвы, и финал выглядит как оставление его другим ведьмам, менее эксцентричным и сентиментальным, чья природа не рассматривается автором потому, что сейчас их верх, а победителей не судят. Читателю несколько совестно верить в реальность колдовской силы и в заклинания (разве что в теннисный мяч, превращающийся то в летучую мышь, то в кусок цемента), но автору, видимо, хочется, чтобы верили. Возможно, автор добился желаемого результата - читатель невольно ассоциирует себя с женщиной-ведьмой, а автора - с взирающими на нее иствикскими обывателями. А может быть, автор просто сам не знал, чего хотел.

Квинтэссенция женщины - это разведенная мать четверых детей. Это то сочетание знания, зависимости и свободы, которое и делает женщину ведьмой. Апдайк написал роман о природе женского чувства, о природе вообще - дьявол, как начало мужское, его мало интересовал. Дьявола, собственно, нет - есть ожидание мужчины, настоящего мужчины, пусть дьявола, мужчины, который так и не приходит. Ожидание не физическое - у всех трех ведьм есть любовники, семейные и несчастные ведьмы честно выполняют свои обязанности по отношению к городу, спасая тех, кто в них нуждается, для блага их жен и отчасти для себя. Но ведьмы тем и отличаются от всех остальных, что им этого мало. Они понимают свое предназначение, понимают, как и зачем служить мужчине, каждому мужчине - и служат, и мечтают о любви. Любовь приходит, и разрушает тихую жизнь, и мирное колдовство, и женский союз.

Разбуженные появлением эрзац-дьявола, женщины, в погоне за ускользающей любовью, действительно начинают творить злодеяния - походя уничтожают несколько жизней, сообща убивают свою соперницу, и, в конце концов, возненавидев друг друга и потеряв последнюю надежду, покидают Иствик, наколдовав себе мужей и вернувшись, таким образом, к изначальному бесцветному существованию. Краткий период свободного творчества окончен - и непонятно, винить в этом того, кто мог бы быть дьяволом, или благодарить.

В целом, читается все это очень неплохо. Погружение в трясину обыденности всегда дает какое-то знание - а здесь, кроме того, еще и возможность попутешествовать по закоулкам женщины, ее страхам, желаниям, невольным движениям, возможность последовать за ее взглядом. Вообще, Апдайк очень кинематографичен - куда больше, чем его экранизация. Его сильной стороной стали философствования и описания, в ущерб действию, динамике жизни, к которой всегда так стремится кино. Кино в данном случае было бы более пуританским - ему легче выдержать настоящего дьявола, чем измученную, опустошенную душу ожидающей дьявола матери четверых детей.

Ксения Зорина

... "Куда ж ты, озорник, девал мою эстетику, которую ты уважаешь?" - спросит огорченный читатель, наказанный за свою доверчивость. "Улетела твоя эстетика, - ответит писатель, - и давно пора тебе забыть о ней, потому что не мало у тебя всяких других забот". - И вздохнет читатель и поневоле примется за социальную экономию, потому что эстетика действительно разлетелась на все четыре стороны благодаря эстетическим исследованиям коварного писателя. Когда читатель будет таким образом обуздан и посажен за работу, тогда, разумеется, эстетические исследования, погубившие эстетику, потеряют всякий современный интерес и останутся только любопытным историческим памятником авторского коварства.
   

    II
   
   Автор "Эстетических отношений" уже на III странице своего введения показывает издали догадливому читателю тот результат, к которому он желает прийти. "Уважение к действительной жизни, - говорит он, - недоверчивость к априорическим, хотя бы и приятным для фантазии, гипотезам - вот характер направления, господствующего ныне в науке. Автору кажется, что необходимо привести к этому знаменателю и наши эстетические убеждения, если еще стоит говорить об эстетике". Если еще стоит говорить об эстетике - оговорка очень замечательная! Всякий немедленно поймет из этой оговорки, что вопрос об эстетике был уже давно решен в уме этого писателя, когда он принимался за свою магистерскую диссертацию. Автор давно понимает, что говорить об эстетике стоит только для того, чтобы радикально уничтожить ее и навсегда отрезвить тех людей, которых морочит философствующее и тунеядствующее филистерство. Поэтому автор, разумеется, имел в виду не основание новой, а только истребление старой и вообще всякой эстетической теории.
   Эстетика, или наука о прекрасном, имеет разумное право существовать только в том случае, если прекрасное имеет какое-нибудь самостоятельное значение, независимое от бесконечного разнообразия личных вкусов...