Расцвет его относится к VII--VIII вв. н. э.)! Сундук, хранящий мертвую мечту, золотой песок и кудри луны, серебряные кольца! В тебе, многоэтажном, древние города...
Но виновата ли я сама в этом деле? Если бы мне, семнадцатилетней девчонке, с восьми лет сидевшей в четырех стенах и видевшей ..
И достает он тут из кармана серебряные часы луковицей, с написанным на циферблате розаном и с бронзовой цепочкой! Я так и сомлел от в..
В сказках есть один подвох. Принц женится на принцессе. А что дальше, нам никогда не рассказывают. Предполагается, что теперь все будет хорошо. Все будут жить долго и счастливо и умрут в один день. Апдайк начинает там, где сказки кончаются. Мы в Тарбоксе. В этом маленьком американском городке никаких подростковых стай. Никаких одиночек. Здесь живут только супружеские пары. А теперь внимание! Вам понадобятся карандаш и бумага. Потому что иначе вы запутаетесь в том, кто на ком женат и кто с кем спит. Не то чтобы эти два множества совсем не пересекались. Но первое является лишь подмножеством второго. Гарольд женат на Марсии, спит с Джанет. Фрэнк женат на Джанет, спит с Марсией. Пайт женат на Анджеле,а спит... С кем только не спит Пайт! И с покладистой Джорджиной, и с беременной Фокси, и с Би Герин, которая ничем не хуже других. Персонажи снабжены именами, фамилиями и социальным статусом. Пайту автор даже подарил собственную автобиографическую подробность - воспоминания о родителях-голландцах. Но возникает впечатление, что они, как лабораторные мыши (кролики?), могли бы обойтись номерами. Потому что у американцев (этих, во всяком случае) нет души, есть только физиология и обстоятельства. Выяснилось, что муж спит с женой друга. Что делать? Пойти к этому другу и переспать с ним. Никакой рефлексии. Зато какие красочные описания! "Они тянули друг друга вниз, в кучу нестираного белья. Майки и пижамные штаны разлетелись при их падении, цементный пол не был периной, но и на цементном полу она, всхлипывая, задрала блузку и, сердито покопавшись, расстегнула лифчик, вывалив, как белье из сдвоенной корзины, белые до синевы груди с нашлепками сосков и подводной зеленью вен, здоровенные, не помещающиеся в ладонях, увлекаемые вниз собственным весом". Сексуальная жизнь - единственная форма жизни в Тарбоксе. Больше в нем ничего не происходит. Разве что абсурд сгущается. В этом городке муж отправляет жену на ночь к человеку, который обещал устроить аборт его любовнице. А любимой женщине на вопрос "Ты хочешь смерти ребенка?" отвечает твёрдое "да". Порядка ради добавляя: "Разве у нас есть выбор?". Ни у кого там нет выбора, вот чем объясняется отсутствие рефлексии. Какой смысл размышлять, если нет никаких вариантов!
Под конец лакомый символ: в церковь Тарбокса ударяет молния. Но, как выяснилось, "старая церковь стояла на честном слове и в любой момент могла рухнуть без всякого пожара". Так что кто ждал кары небесной - будет разочарован. Земные наказания также никого не постигнут, это вам не "Анна Каренина". Парочка прелюбодеев разведётся со своими супругами и вступит в законный брак. И если у нас после вышеизложенного осталась капелька веры, мы можем верить, что теперь они будут счастливы, проживут долго и умрут в один день.
Тоска провинциальной повседневности - апдайковский конек. Это один из основных мотивов тетралогии о Кролике, принесшей писателю мировую известность, и "Иствикских ведьм", по которым поставлены фильм и мюзикл. Но, в отличие от "Ведьм", принятых вначале весьма сдержанно, роман "Супружеские пары" стал бестселлером сразу же. Видимо, сексуальная революция и быт американского захолустья - две темы, гремучая смесь которых гарантирует успех.
Тем временем:
... За один час он на своих деревяшках никак не доберется--через гору, по лесу, особенно зимой, да еще в такой холод, в такую морозную ночь. Он, Полдурак, и сам не верил, что к двенадцати дойдет до Фединга, и все-таки ("Ведь вот я какой безмозглый!") решил, что надо попытаться, не стоит зря упускать такой удачный случай хорошо подзаработать; вот он и вышел из Трайха, как было условлено, ровно в одиннадцать вечера. Мельник сам его предупреждал, что он может замерзнуть, говорил, что страшнее такой смерти ничего быть не может ("И ведь чуть так и не вышло, как предсказывал мельник!"). И хотя теперь он, Полдурак, наверняка проиграл пари, но благодаря мне он уже насмерть не замерзнет. И тут еще ему такое счастье привалило, что спас его из такого жуткого положения, в котором, как он выразился, есть, конечно, и своя смешная сторона, как, впрочем, и во всем на свете,--спас его именно врач, представитель, как он подчеркнул, "благородной медицинской профессии, настоящий доктор". Я его поднял, отряхнул с него снег и увидал, что оба его протеза сломаны как раз посредине, именно там, где обычно ломаются протезы. Не раздумывая, я поднял его на плечи, потому что мне надо было торопиться к моему больному. Конечно, мне легче было бы нести его без этих деревяшек, но мы оба никак не могли отстегнуть примерзшие пряжки. Сломанные протезы примерзли к его культяпкам, и я подумал: наверно, ему ужасно больно, да еще от страха перед грозившей ему смертью он совсем обессилел. Но оттого, что такой инвалид привык переносить сильные боли (а к ним невольно привыкаешь, когда у тебя вместо собственных ног, из костей, из мяса, только деревяшки), может, потому он не плакал, не ныл, не вскрикивал, не стонал--вообще не жаловался,- наоборот, он был так счастлив, что я его спас, взял на закорки, скрестил у себя на животе его сломанные протезы, и, хотя мне казалось, что мой груз стал раза в три, в четыре, а то и в десять тяжелее, я все же старался как можно скорее выбраться из лесу и выйти к Федингу...
