Расцвет его относится к VII--VIII вв. н. э.)! Сундук, хранящий мертвую мечту, золотой песок и кудри луны, серебряные кольца! В тебе, многоэтажном, древние города...
Но виновата ли я сама в этом деле? Если бы мне, семнадцатилетней девчонке, с восьми лет сидевшей в четырех стенах и видевшей ..
И достает он тут из кармана серебряные часы луковицей, с написанным на циферблате розаном и с бронзовой цепочкой! Я так и сомлел от в..
В сказках есть один подвох. Принц женится на принцессе. А что дальше, нам никогда не рассказывают. Предполагается, что теперь все будет хорошо. Все будут жить долго и счастливо и умрут в один день. Апдайк начинает там, где сказки кончаются. Мы в Тарбоксе. В этом маленьком американском городке никаких подростковых стай. Никаких одиночек. Здесь живут только супружеские пары. А теперь внимание! Вам понадобятся карандаш и бумага. Потому что иначе вы запутаетесь в том, кто на ком женат и кто с кем спит. Не то чтобы эти два множества совсем не пересекались. Но первое является лишь подмножеством второго. Гарольд женат на Марсии, спит с Джанет. Фрэнк женат на Джанет, спит с Марсией. Пайт женат на Анджеле,а спит... С кем только не спит Пайт! И с покладистой Джорджиной, и с беременной Фокси, и с Би Герин, которая ничем не хуже других. Персонажи снабжены именами, фамилиями и социальным статусом. Пайту автор даже подарил собственную автобиографическую подробность - воспоминания о родителях-голландцах. Но возникает впечатление, что они, как лабораторные мыши (кролики?), могли бы обойтись номерами. Потому что у американцев (этих, во всяком случае) нет души, есть только физиология и обстоятельства. Выяснилось, что муж спит с женой друга. Что делать? Пойти к этому другу и переспать с ним. Никакой рефлексии. Зато какие красочные описания! "Они тянули друг друга вниз, в кучу нестираного белья. Майки и пижамные штаны разлетелись при их падении, цементный пол не был периной, но и на цементном полу она, всхлипывая, задрала блузку и, сердито покопавшись, расстегнула лифчик, вывалив, как белье из сдвоенной корзины, белые до синевы груди с нашлепками сосков и подводной зеленью вен, здоровенные, не помещающиеся в ладонях, увлекаемые вниз собственным весом". Сексуальная жизнь - единственная форма жизни в Тарбоксе. Больше в нем ничего не происходит. Разве что абсурд сгущается. В этом городке муж отправляет жену на ночь к человеку, который обещал устроить аборт его любовнице. А любимой женщине на вопрос "Ты хочешь смерти ребенка?" отвечает твёрдое "да". Порядка ради добавляя: "Разве у нас есть выбор?". Ни у кого там нет выбора, вот чем объясняется отсутствие рефлексии. Какой смысл размышлять, если нет никаких вариантов!
Под конец лакомый символ: в церковь Тарбокса ударяет молния. Но, как выяснилось, "старая церковь стояла на честном слове и в любой момент могла рухнуть без всякого пожара". Так что кто ждал кары небесной - будет разочарован. Земные наказания также никого не постигнут, это вам не "Анна Каренина". Парочка прелюбодеев разведётся со своими супругами и вступит в законный брак. И если у нас после вышеизложенного осталась капелька веры, мы можем верить, что теперь они будут счастливы, проживут долго и умрут в один день.
Тоска провинциальной повседневности - апдайковский конек. Это один из основных мотивов тетралогии о Кролике, принесшей писателю мировую известность, и "Иствикских ведьм", по которым поставлены фильм и мюзикл. Но, в отличие от "Ведьм", принятых вначале весьма сдержанно, роман "Супружеские пары" стал бестселлером сразу же. Видимо, сексуальная революция и быт американского захолустья - две темы, гремучая смесь которых гарантирует успех.
Тем временем:
... Ясным голосом он выкрикнул:
- Либкнехт!
И поднялся, не разжимая скрещенных рук. Его прекрасное лицо, хранившее серьезность выражения статуи, склонилось на грудь. Но вскоре он снова поднял голову и повторил:
- Будущее! Будущее! Дело будущего - загладить это настоящее, стереть его из памяти людей как нечто отвратительное и позорное. И, однако, это настоящее необходимо, необходимо! Позор военной славе, позор армиям, позор ремеслу солдата, превращающему людей поочередно то в безмозглые жертвы, то в подлых палачей! Да, позор! Это правда, но это - слишком правда; правда для вечности, но еще не для нас. Это будет правдой, когда ее начертают среди других истин, постичь которые мы сумеем лишь позже, когда очистится дух наш. Мы еще далеки от этого. Теперь, в данный момент, это правда почти заблуждение; это священное слово только богохульство!
Он как-то особенно звучно рассмеялся и задумчиво продолжал:
- Как-то раз я сказал им, что верю в пророчества, только для того, чтобы приободрить их и заставить идти вперед".
Но, говоря так, спокойный, мужественный человек, уважаемый всеми людьми своего взвода, ведет их на бессмысленную бойню и умирает на грязном поле, среди гниющих трупов.
Во всем этом ярко и насмешливо горит убийственное противоречие, унижающее человека до степени безвольного инструмента, до какой-то отвратительной машины, созданной злой и темной силой на служение ее дьявольским целям.
И близки и милы душе эти несчастные герои, но, поистине, они кажутся прокаженными, носящими в себе самих навеки непримиримое противоречие разума и воли. Кажется, что разум их уже настолько окреп и силен, что в состоянии остановить эту отвратительную бойню, прекратить мировое преступление, но... воли нет у них, и, понимая всю гадость убийства, отрицая его в душе, они все-таки идут убивать, разрушать и умирать в крови и грязи.
"- Битвы производятся нашими руками, - говорят они. - Мы служим материалом для войны...
